Часть 7

Коля:

Начинается самая нелицеприятная, но и самая поучительная - часть пятая нашей увлекательной истории, в которой замешано много людей, но мы спросим со Слуцкого, потому что с него и спрос больший… Эту повесть можно рассказывать по меньшей мере тремя способами. Можно, например, в традиционном душещипательном стиле изобразить, как много нехороших серых людишек затоптали одного хорошего гениального человека. Но это не очень интересно, потому что таких сюжетов на самом деле за историю человечества было довольно-таки много.

Тимур:
Можно, наоборот, изобразить душевную драму нашего героя - как он дошел до жизни такой, что выступил в едином строю с этими серыми людишками. Это уже гораздо интереснее, потому что ответа на самом деле нет, и можно вволю пофантазировать, что сыграло в этом главную роль: остатки большевистской убежденности?.. Страх, обычный животный страх за свою шкуру, особенно сильный у космополитов после конца сороковых годов?.. Или, может быть, самое правдоподобное - чувство духовного единства с родным советским народом, которому, - только-только после потрясения ХХ съезда, - эти гениальные книги просто пока на фиг не нужны были?.. Тем более - напечатанные на вражеском Западе…

Коля:
…Но и это в конце концов неинтересно, потому что слишком обычно, - любого из нас хоть раз в жизни или заставляли, или убеждали сделать какую-нибудь гадость. Гораздо интереснее, как мы вели себя потом. Одни - гордились этой гадостью; другие – большинство - стыдились и старались поскорее забыть. А наш герой, похоже, после этого урока окончательно стал человеком.

Тимур:
Так вот, мы выбрали третий способ. Мы не будем рассказывать, как Слуцкий оказался в числе голосовавших за исключение Пастернака. Мы расскажем, каким он вышел из этой истории…

 

 

 

Сеня:

Где-то струсил. Когда - не помню.
Этот случай во мне живет.
А в Японии, на Ниппоне,
В этом случае бьют в живот.
Бьют в себя мечами короткими,
Проявляя покорность судьбе, -
Не прощают, что были робкими,
Никому. Даже себе.

Где-то струсил. И этот случай,
Как его там ни назови,
Солью самою злой, колючей
Оседает в моей крови.
Солит мысли мои, поступки,
Вместе, рядом ест и пьет,
И подрагивает, и постукивает,
И покоя мне не дает...

 

…Проявлял ли в жизни Сеня малодушие? Ошибался ли?.. Возможно, - он ведь человек, не икона, а человек слаб. В конце концов, он же был коммунистом, как и Слуцкий, а значит, в какой-то степени разделял вину партии, даже если пытался быть лично честным. Но в том и сила настоящего человека, что он способен стыдиться своей слабости, своих ошибок, - наверное, из этого стыда и рождается в человеке совесть. Сене, - которого каждый из нас считает образцом честности! - хватило мужества однажды написать: «Липким сплетням друзей не отдам и хулить никому не позволю. Их улыбки и их имена помню я, как разведчик пароли. Но по-прежнему мрачно вокруг, и преследует, чтоб я ни делал, с чуть презрительной складкой у губ тот, кого я по слабости предал…» http://www.semenkats.de/wilde-winde.html То есть и ему было что преодолевать и переосмысливать. Преодолевать не минутной вспышкой, а всей жизнью. В том числе и нас спасать от глупостей и малодушия, - своим светом, памятью о себе: а как бы Сеня поступил в моей ситуации?..

Сеня:

Грехи прощают за стихи.
Грехи большие -
За стихи большие.
Прощают даже смертные грехи,
Когда стихи пишу от всей души я.
А ежели при жизни не простят,
Потом забвение с меня скостят.
Пусть даже лихо деют -
Вспоминают
Пускай добром,
Не чем-нибудь.
Прошу того, кто ведает и знает:
Ударь, но не забудь.
Убей – но не забудь…