Часть 8

…Я включил в спектакль песни друзей и учеников Слуцкого – Окуджавы, Высоцкого, «Бригантину» Когана и Лепского, песню Тимура на стихи Самойлова. Звучала песня непримиримого оппонента Слуцкого – Галича, «Памяти Пастернака». Звучали созвучные или спорящие с ним Щербаков и Клячкин. Чудо чтения Сени резонансом вызвало еще одно маленькое чудо: уже перед самым спектаклем у Тимура абсолютно неожиданно родилось несколько блестящих песен на стихи Слуцкого, сейчас почти все они живут совершенно самостоятельной жизнью, - «Селедочка», «Галилея», «Вечность», «Мне не хватало широты души»… Но еще не зная, что Сеня согласится читать за Поэта, я использовал в сценарии его песню «Огрызаясь и пятясь». А с чем еще можно было выйти из истории с Пастернаком?.. http://www.semenkats.de/nicht-mit-ruecken-zu-ihnen.html

 

Тимур:

…Поставим вопрос ребром. Стал Слуцкий совестью поколения - или изгоем поколения?

Коля:
Нас с тобою уже достаточно потрепала жизнь, в том числе в лице близких друзей, чтобы с осторожностью говорить о поколении в целом. Да, для одних стал совестью. Для других - забавным казусом метаморфоз истинно советского поэта. Третьи - большинство - его просто не расслышали. Это убийственное для поэта слово – «неинтересно»…

Тимур:
А чего другого можно было ожидать, когда с эстрад пошли греметь Евтушенко и Вознесенский, из небытия стали возвращаться Булгаков и Мандельштам, а самиздат окружил мученическим ореолом Галича, Солженицына и Бродского? Я не говорю, что все это сопоставимо. Но все это было безусловно интереснее Слуцкого, особенно запятнанного историей с Пастернаком…

Коля:
Знаешь, я полюбил его тогда, не разлюбил и сейчас. Со всеми его политруцкими приколами. Может быть, потому, что он уже не был моден, как вечера в Политехническом или самиздат. Мне ведь всегда было трудно отделить в самиздатовской волне, где искреннее понимание и
сопереживание, а где - просто мода… В конце концов, главное в другом. Огромна дистанция между студентом-юристом 37-го года и стихами про три анекдота: «чтобы не за три, а за четыре анекдота со свету сживали». Между мечтами его компании о земшарной республике Советов и итогом: "и опамятовались вдруг…" И этот путь прошли не разные поколения, знавшие ошибки предыдущих, а один всего человек, воспитанный уродливо и никогда не имевший времени отойти в сторону и подумать!..

Тимур:
Так, может быть, пример Слуцкого - это и наш с тобой шанс? Шанс на то, что и мы с нашим дурацким воспитанием и бестолковой жизнью можем до чего-то сами додуматься и дочувствоваться?..

 

Сеня:

Плохие времена тем хороши,
Что выявленью качества души
Способствуют и казни, и война,
И глад, и мор - плохие времена.


Пока ты цел, пока ты сыт, здоров,
Не зван в суды, не вызвал докторов, -
Неведомы твой потолок и цель,
Параметры - темны, пока ты цел.

Когда ты бит, когда тебя трясут,
И заедает вошь, и мучит суд, -
Ты бытию предпочитаешь быт.
Все выясняется, когда ты бит.

Но иногда все существо твое
Предпочитает все же бытие,
И власть теряет над людьми беда,
Когда бывает это иногда.

Из книги М.М.Потаповой «Дорогой мой «Экслибрис»» - о спектакле «Повесть про совесть»: «…Боже мой! Сеня! Дорогой мой! Ведь так может говорить лишь тот, кто это всё сам передумал и написал. Как жалко, Сеня, что ты не был в эти минуты в этом переполненном зале среди своих друзей, единомышленников, собратьев, поклонников. На одном дыхании зал слушал более 3-х часов. Такой тишины и такого зала я не видела и не слышала давно…»


…А между тем это был уже именно Семен Кац, а не только и не столько Борис Слуцкий. Сам поэт, насколько о нем вспоминают современники, прочитал бы жестко, обличающе, понукающе. Сеня прочитал – только представьте себе! – лукаво. И тут же, почти без перехода, в диалоге с нами, в той же лукаво-застенчивой интонации, как будто всю жизнь только и делал, что ездил под огонь на агитмашине… Хотя – почему «как будто»? А что, честно петь – это не вызывать огонь на себя?.. Кончались сигареты. За окном Таниной кухни светало. А Сеня читал – как бы даже и не устало, а весело и молодо…

 

Сеня:

Я притворялся танковой колонной,
Стальной, морозом досиня каленой,
Непобедимой, грозной, боевой, -
Играл ее, рискуя головой.
Я изменял в округе обстановку,
Причем имея только установку
Звуковещательную на грузовике, -
Мы действовали только налегке.
Страх и отчаянье врага постигнув,
В кабиночку фанерную я лез
И ставил им пластинку за пластинкой -
Проход колонны танков через лес…
Противник настоящими палил,
Боекомплекты боевые тратил,
Доподлинные деревца валил,
А я смеялся: ну, дурак, ну спятил!..

Мне было только двадцать пять тогда,
И я умел только пластинки ставить
И понимать, что горе не беда,
И голову свою на карту ставить...