Часть 1

Начну с несколько длинного, но необходимого вступления, чтобы мотивированным было дальнейшее изложение.

В клуб самодеятельной песни "Арсенал" осенью 1982 года меня затащил Василий Федчун. А сам тут же исчез, отягощённый проблемами в семье. В единственный наш совместный приход мы попели в клубной комнате дуэтом – определённый опыт и общий репертуар приобрели во время участия в студенческой капелле Киевского политехнического института, там рядом с классическим хоровым прекрасно уживалось пение под гитару. И вот, ещё не войдя толком в атмосферу бурлящей тусовки, я ощущал себя в ней не в своей тарелке. Скажем, в просторной комнате на втором этаже ДК "Арсенал" одновременно происходило несколько действий. В одном углу группа бардов вместе с куратором клуба Володей Кузнецовым согласовывали программу очередного концерта. В другом ребята обсуждали идею выступления на "чайхане" во время предстоящей поездки в Винницу. Дмитрий Киммельфельд, уединившись с уже "прорезавшимся" тогда Игорем Жуком, анализировал его песни. Несколько присутствующих собралось вокруг Игоря Заярузного: подключившись к его магнитофону, переписывали на свои песни Клячкина. Все, хорошо знакомые друг с другом, активно общались, что-то обсуждали. Из коридора доносилось пение – там симпатики клуба, не выходящие на сцену, передавая друг другу гитару, пели общеизвестные песни Визбора, Окуджавы…

Имея хоровое "воспитание", хотя и был гитарным лидером в своей компании, солистом на сцену я не рвался, участвовать вначале в подготовке "чайхан" не мог, т. к. они строились на основе песен и традиций "арсенальцев", которые ещё не знал. С другой стороны, активно рифмующий (писал и серъёзные стихи), имеющий опыт студенческих капустников, хотел найти своё место в КСП. А пока ходил на концерты, присматривался к лидерам. Средь интересных и разных авторов и исполнителей выделил для себя Игоря Жука, Лену Рябинскую, Семёна Каца. Стал сочинять… пародии (скорее это были дружеские шаржи), заполняя ими и полюбившимися песнями толстую тетрадь. Вот одна из первых пародий – на известную песню Игоря.

 

Напоите белого коня

то ль водой, то ль пивом, то ли квасом,

чтобы стал крылатым он Пегасом,

напоите белого коня.

 

Будут две дорожки на росе,

словно две рифмованные строчки.

Мы побродим под покровом ночки

и дуэтом попоём в овсе.

 

Две судьбы на сонных берегах –

слева я, а мой Пегасик справа.

Я ещё пока не Окуджава,

но известен в бардовских кругах.

 

Что ж вы загрустили о себе?

Звёздного и вы дождётесь часа:

утром я вам уступлю Пегаса –

пусть он вам сыграет на трубе.

 

И тут случилось то, после чего я чуть было не ушёл из клуба. Воспоминание не из приятных, поэтому не буду называть фамилий. У меня попросили тетрадь – полистать, почитать. Дело обычное: я тоже брал тетради с текстами песен и стихами у Саши Короля, Игоря Жука. Но мою не вернули. Разводили руками: мол, пошла по кругу, где-то затерялась. Жаль было некоторых вещей, нигде больше не зафиксированных, да и попросту это было непорядочно. Дело было в преддверии 8 марта. Я для себя решил: поздравим девушек – и уйду. В тот вечер пришёл и Семён. Он внимательно слушал наши экспромты. А в конце неожиданно подошёл ко мне: "У тебя есть и серьёзные стихи? Дай почитать…"

Вскоре раздался звонок: "Может, встретимся – поговорим?" Так я побывал у Вас на Российской улице, неподалёку от радиозавода, места его работы. Маленькая, скромная – типичная советская квартира. На диване – маленькая скрипка: "Через час нужно вести дочурку в музыкальную школу". Поговорили о бардах, предстоящих концертах Сени на киевских предприятиях, о поэзии. Я ожидал строгого разбора, замечаний, но он сказал: "Ты уже сложившийся поэт и сам знаешь, что у тебя хорошо, а над чем нужно поработать". Он перечислил понравившееся ему, в частности прочёл из моей тетради:

 

Я увижу туман, а подумаю – смог.

Кто-то песню поёт – нам уж кажется: пьяный...

Всюду ищем обман, вероломство, подлог,

сладострастно находим повсюду изъяны.

 

В наших судьбах уроков печальных не счесть.

Все мы жертвы, но все хоть чуть-чуть виноваты.

Созидателей нет. Порицатели – есть.

Не найти за страданья подлее расплаты.

 

И пока мы цинично жуем анекдот,

безучастно скрестив ослабевшие руки,

безразличных наследников племя растет,

без любви и надежд зачинаются внуки.

 

На обмане обжегшись, мы множим обман

и не видим в упор: все трудней год от года

из отравленных вод созидает туман

оптимист – невозможный – Природа.