Часть 9

Коля:

…На последнюю часть нашего рассказа выпали несколько месяцев лихорадочного, прощального, неоконченного труда, а потом и до самой смерти, парадоксально совпавшей с началом перестройки, - 9 лет молчания. Считалось, что виной тому депрессия после смерти любимой жены… и вернувшиеся головные боли.

Тимур:
Наверняка и то, и то - правда. Но, когда читаешь его стихи тех самых последних месяцев, не можешь отвязаться от ощущения, что он устал от людей. Что люди, до которых он безуспешно пытался всю жизнь достучаться, докричаться, стали ему в тягость. И был он мало кому нужен 9 лет до смерти, и вот уже 25 лет - после нее…

Коля:
…Как там у Станислава Ежи Леца? - "Поздравляю, ты пробил, наконец, головой стену; ну, и что ты собираешься делать в соседней камере?.."

Сеня:

Неужели сто или двести строк,
Те, которым не скоро выйдет срок, -
Это я; те два или три стиха
В хрестоматии - это я,
А моя жена и моя семья -
Шелуха, чепуха, труха?..

Я людей из тюрем освобождал,
Я такое перевидал,
Что ни ямб, ни в дактиль не уложить -
Столько мне довелось пережить.

Неужели Эгейское море не в счет,
Поглотившее солнце при мне,
И лишь двум или трем стихам почет,
Уваженье в родной стороне?..

Я топил лошадей и людей спасал,
Ордена получал за то, -
А потом на досуге все описал.
Ну и что, ну и что, ну и что?..

 

Из рекомендаций к постановке: ««Голос поэта» в сценарии необычайно важен, и при постановке пришлось перебрать много вариантов его исполнения, пока счастливо не отыскался Семен Кац – человек, в чем-то сопоставимый со Слуцким по таланту, судьбе, возрасту, поздней мудрости, самоиронии и предельной честности…»

…Теперь, когда Сеня в тех же заоблачных краях, где Слуцкий, тот же вопрос справедлив и по отношению к нему. «Чтобы песня хоть единой строчкой…» «И лишь двум или трем стихам почет…» Ну и что?.. Песни стареют. Какие бы ни были записи, какие бы ни распрекрасные исполнители, - но уходят песни, как уходят стихи, как уходят поколения. И даже не в том дело, что пронзительно-искренние стихи Сениных песен неидеально совершенны, - много ли читают сегодня Слуцкого, которого Бродский считал лучшим из советских поэтов?.. Что же остается, что же способно действительно пережить человека, устремиться неразрывной цепочкой в будущее?..

После совместной с Сеней и Тимуром работы над спектаклем по Слуцкому я так себе решил, что это сама личность человека, как бы ни эфемерно-иррационально это не звучало. Вернее даже, ее отсвет в пришедших следом. Нет смысла в стихах Слуцкого, нет у них, накрепко привязанных к своей ушедшей эпохе, будущего без нашего осмысления его жизни, его поступков, его больной совести и самопреодоления. То внешнее, что ему пришлось преодолевать, - ушло. Сам момент преодоления, развития совести, прихода к самостоятельному мироощущению, - это навсегда, это вечные вопросы, с ними и наше поколение встречалось, и последующие неизбежно встретятся. То же, насчет отсвета, наверное, справедливо и о Сене, только без присущего личности Слуцкого трагизма, - все же Сеня человек по сути более светлый, хотя и не менее глубокий.

…К сожалению, та самая запись на стареньком диктофоне исчезла, рассосалась в пространстве-времени при изгнании Музея Киева из Кловского дворца, отданного Верховному суду в качестве мзды за «нужное» решение о 3-м туре выборов, в 2005-м. Осталась сокращенная перезапись, смонтированная Сашей Крамаром для спектакля, но она именно качества «шипящей пластинки», – может, и найдется у кого желание и умение отреставрировать?.. К еще большему сожалению, спектакль «Повесть про совесть» сейчас невостребован, – да что там, не только телевизор и радио, мы и сами, в сегодняшнем состоянии того, что продолжает гордо называться «авторской песней», приучили народ к облегченке, к потреблению чего попроще да покрасивше, а здесь ду-умать надо, со-страдать, а это некомфортно. Однако урок совести, мудрости и доброты, полученный мною и Тимуром от Сени, остался с нами. Может, он кому-то передастся дальше, и не только от нас, – от Светы, Мити и Леночки Кац, от Олега Рубанского и Лены Рябинской, от Ани Белякиной и Олега Хожанова, – ото всех, согретых Сениным теплом. Да, мы не ангелы; да, мы слабы… – но мы учились у Сени преодолевать себя. Слуцкий поднял меня с дивана, – Сеня вернул лад с миром и собой и вылечил окончательно. Попробуем продолжить, добавляя свое… и не забывая Учителей.

 

Сеня:

Можно обойтись и без меня,
Но зачем? Секундой в толще дня,
Каплей в океане моря
И слезинкою в рыданьи горя
Пригодиться я еще могу.
И еще - снежинкою в снегу…

…Рыжий, а впоследствии седой,
Ныне старый, бывший молодой,
Не лишенный совести и чести,
Исчерпавший почти весь объем
Срока своего, на своем месте
Я, когда на месте своем.

Всякий, кто его займет
По призванью ли, по назначенью,
Что-нибудь не так поймет
Во звучаньи или во значеньи.
Стало быть, никто, кроме меня,
Не заменит никогда меня...

(Здесь должна звучать запись этого стиха – единственная на сегодня оцифрованная из спектакля. Прикладываю к письму.)


Н.Чернявский

9-10.01.2011